В год празднования 81-ой годовщины Победы в Великой Отечественной войне Татьяна Анатольевна Пазюрко, судебный пристав–исполнитель Гуковского городского отделения судебных приставов ГУФССП России по Ростовской области, решила рассказать о судьбах людей, чья биография является значимой частью исторического прошлого нашей Родины. Она поделилась воспоминаниями папы, Анатолия (Адама) Антоновича Пазюрко. Он провел детство в оккупации, работал в годы Великой Отечественной войны. Далее «Звезда Шахтера» приводит ее рассказ.
Елена (Анелия) Федоровна Пазюрко – жена «врага народа», отбыв трехлетний срок ссылки вместе с детьми вернулась домой в с. Ордынцы Хмельницкой области. Односельчане встретили Анелю с добром: несли детям продукты, вещи, помогали обустроиться в заброшенной хате, крытой камышом. Все помнили ее мужа, Антона Ивановича, председателя районного Совета, вступившегося за своих односельчан и отказавшегося, в очередной раз, отдавать посевное зерно в нарушение плана поставок продовольствия. За это он был обвинен в антисоветской деятельности и расстрелян 8 мая 1938 года сотрудниками Базалийского УНКВС, без суда и следствия.
Шел 1941 год, через несколько месяцев, после возвращения Анелии, началась война. Женщина собрала вещи мужа, чудом сохранившиеся награды, фотографии. Долго плакала, потом пошла к лесу, часть вещей сожгла, часть закопала. Она прекрасно понимала, что если придут фашисты, ее и детей сразу же расстреляют.
Через несколько дней село было оккупировано фашистами. В доме Анелии немцы обустроили штаб, а ее с детьми выгнали. Не успев собрать вещи, Анелия Федоровна, взяв детей, нашла заброшенный сарай и поселилась там. А еще через несколько месяцев, после того как фашисты съездили в район, разгромив там архив, ее вместе с детьми схватили и бросили в подвал, как жену коммуниста и комиссара Красной Армии. Держали Анелю и ее детей в темном подвале двое суток, на холодном полу без еды и воды. За это время односельчане, узнав, что Анелию Федоровну и детей фашисты будут казнить прилюдно, решили помочь им на свой страх и риск. Они нашли лист бумаги и чернила, написали прошение о помиловании, подписались всем селом и собрались у фашистского штаба.
Немец, который допрашивал Анелю, как показалась ей, был внешне, похож на поляка, но украинский язык знал плохо и практически не мог общаться. Тогда она заговорила с ним на польском языке. Оказалось, что фашист разговаривает на польском языке как на родном, практически свободно. Кто был этот немец и почему так хорошо знал польский, осталось загадкой. Он приказал ей отвечать на его вопросы, и первый вопрос был о ее грамотности – откуда знает несколько языков, умеет писать, читать. Она сказала, что родилась в семье польских панов Островских, чьи предки служили при императорский дворах, начиная с польско-литовский князей Глинских, и все в ее роду получали прогрессивное, по тем временам, образование.
Немец слушал внимательно, потом вымолвил: «Значит пани… Ну хорошо, живи…». Анеля, схватила детей и побежала. Да, она не шла, она бежала, а дети бежали за ней. Добравшись домой, она начала оседать по стенке вниз. Ей даже показалась, что она потеряла сознание. Дети кинулись пить воду, но никто из них не плакал. Попив воды, они сидели тихо и ждали, когда мама проснется. Очнувшись, она прошептала: «Надо же… разрешили жить, ироды».
Анелия Федоровна сказала правду только отчасти, все остальное она скрыла. Она утаила, что жила в Шепетовке, и что ее двоюродный брат Коля Островский был ярым коммунистом. Не сказала она, что держала связь с соратниками ее мужа, ушедшими в начале войны в лес. Многие односельчане знали это, но фашистам не сказали ни слова. Женщины приходили к ней ночами и приносили своим мужьям сухари и одежду, веревки и кизяки для топки, а к зиме несли подушки из соломы и даже перины. Анеля все прятала и при первой возможности, передавала вещи в лес.
Анелия знала лес и ориентировалась в нем с закрытыми глазами. Ей был знаком буквально каждый куст и каждое дерево. Хорошо знал лес и ее сын Адамко – еще до войны он любил лазить по деревьям, собирать ягоды, приносить сухие ветки для растопки и Анеля никогда не волновалась, что ее сын может заблудиться в лесу. У Адамки была маленькая сумочка, сшитая из сукна. В ней, кроме лепешек, испеченных наполовину из травы, а наполовину из зерна, которое иногда оставляли ей партизаны, лежали спрятанные в лепешках записки. Многие односельчане знали, что Анеля пекла их на скорую руку собранной печи только ночами, небольшими порциями, чтоб не привлечь внимание немцев.
Фашисты боялись заходить в лес, панически. Они собирали подростков и давали им задание собрать ягоды, грибы в сезон, заставляли выкуривать зайцев на опушку леса, где, собравшись, стреляли по ушастым, а потом жарили мясо. А детей, чьи корзинки были плохо наполнены ягодами, били палками. Под раздачу однажды попал и Адамко. Но он вырвался вовремя и убежал, а пьяный немец успел только перебить ему руку. Но такие вылазки немцев были мальчишке нужны. Ведь он, вместо того, чтобы собирать немцам ягоды, бежал к партизанам.
Когда я еще училась в школе, папа рассказывал про немца, который в их доме жил. Папа вспоминал, что однажды этот немецкий солдат остановил его. Он был нетрезв, сидел на крыльце дома и играл на гармошке, такой маленькой, что она напоминала расческу. Подобные инструменты носили в карманах многие фашисты в качестве «антистресса». Этот немец махал руками, ногами и на своем языке заставлял его плясать – дескать, я играю, а ты танцуй. Папа говорил мне: «Я встал, ноги тяжелые, у меня тогда голова, видимо, от голода кружилась. Я так есть хотел. Стою и думаю, сейчас бить будет. А немец не унимался. Он разлился, что-то там говорил на своем, ругался, потом как-то успокоился. Достает шоколадку, кладет рядом и показывает – пляши. Я стою как вкопанный. А он, вместо того что б бить, как-то обмяк, пьяный видно сильно был, снял медальон с шеи, открыл и тычет: «Посмотри, жена моя и дети». Я увидел, что у него сын есть таких же примерно лет как я. Потом, смотрю, протягивает мне шоколадку и просит, что б я ее взял. А я убежал. Домой, вернее, в сарай, в котором мы тогда жили, прибегаю и говорю маме: «Я так есть, мама, хотел, но убежал. Не буду я есть его шоколад. Он меня плясать заставлял, а я их ненавижу, мама»».
Однажды ночью к Анелии Федоровне пришли партизаны. Их было человек пять, они все были рослые, крупные, одеты в тулупы из овчины. Задание на этот раз было сложное: они просили вывести лошадей из конюшни так, чтоб «собаки не брехали». Лаз, через который можно было незаметно проникнуть на двор, был небольшим, и все понимали, что такие огромные мужчины навряд ли смогут сделать это тихо. Адамко подбежал к маме и сказал, что сможет вывести лошадей к лесу, а собаки будут молчать, так как он, втайне от нее, всегда их кормил, делясь лепешками. Анеля, услышав это, заплакала. Лошадей решили выводить тогда, когда часть фашистов уедут в район – Адамко даст знать. На том и порешили.
Через несколько дней партизаны подошли на опушку леса. Адамко всю ночь выводил лошадей потихоньку – одну, вторую, третью… Собаки знали мальчика и не поднимали вой. А фашисты в эту ночь охраняли только себя, по селу не ездили. Уходя в лес, крупный партизан в овчинном тулупе пожал Адамко руку и сказал что он такой же смелый как и его отец, а потом добавил: «Спасибо за службу!».
Утром фашистов собралась тьма, приехали из района их офицеры. Анеля прибежала домой, в сарай. Она была бледная и запретила Адамке выходить на улицу. Женщина обняла сына и сказала, что надо потерпеть немного, совсем немного. А по селу уже поползли слухи, что увести коней мог только или подросток, или взрослый человек очень маленького роста и незавидной конституции. И неизвестно, чем бы закончилась это история, если бы к концу дня части регулярной Красной Армии с одной стороны и партизаны со стороны Винницы, не пошли бы в бой. Партизаны были на лошадях. Они ворвались в село и боевые действия шли несколько суток. Земля дымилась, хаты горели. Анелия приказала сыновьям лечь на пол. Пули летели над головами, было страшно. А когда бой закончился, по селу еще с неделю стоял женский плачь и вой собак. Адамко закрывал уши руками и не мог спать. Потом собрался, взял лопату и сказал, что он не «жинка» и плакать не будет. Анеля хотела запретить сыну хоронить солдат, но Адамко ее не слушал. Он пошел копать большой ров для мертвых солдат. Трупы лежали повсюду. На самом краю села лежали человек сорок солдат, некоторые из них были местными. Возле сидели женщины и плакали от горя. а Адамко долбил землю лопатой и уговаривал себя не реветь. После войны на месте захоронения поставят памятник защитникам Родины. До 2014 года его не тронут: люди будут приходить к памятнику с цветами и добрыми мыслями.
А тогда, в начале 1943 года, спустя какое-то время после боев, сельчане вышли на улицу и увидели, как фашистов строем провели через все село. Они шли и просили у женщин «млеко», «яйки». Еще через год освободят всю Хмельницкую область от фашистов. Но останется самое страшное: постоянные бомбежки. Самолеты летали тогда низко и предугадать, когда начнутся бомбежки, было невозможно. Они периодически сотрясали села, умирали мирные жители. Адамко, слыша вой самолетов, научился прятаться быстро, но навык пришел не сразу.
Впереди была посевная. Мужчин в селе не осталось. Пахать землю приходилось сутками. У прицепщика спать на работе не получалось, поэтому Адамко, полуголодный, проглотив лепешку из травы, подремав немного, снова садился за трактор, потому что старый дед Петрусь, в силу возраста, уже плохо справлялся с «посевной». А тем временем люди верили, что победят, что наступит мирное время. И Победа пришла.
Прошли годы. На дворе были семидесятые. В село Ордынцы приехала погостить к бабушке внучка Елена. Ее назвали в честь бабушки Анели, которую односельчане между собой называли Леной. Девочки было всего лет 10 всего, и она была очень похожа на бабушку. Она зашла в сельский магазин купить мыло. Там была небольшая очередь. Говорили не то на польском, не то на «суржике». Девочка знала только русский язык, Она попросила продать ей мыло. Продавщица злобно посмотрела на нее и процедила сквозь зубы: «Москалька», – обслуживать девочку она отказалась. В конце очереди стояла пожилая женщина. Она подошла к кассе и сказала: «Это внучка Лены и Антона, дочь Адамко. Не позорь нас, обслужи девочку». Продавщица как-то смутилась и на чисто русском языке, без акцента, попросила у девочки прощения, а потом спросила, что она хотела купить.
А 2014 и 2022 были еще очень далеко. Тогда и подумать никто
не мог, что вырастет поколение с «переписанной для него» историей.
Послесловие:
Я написала этот рассказ с одной целью: донести до молодого поколения простую философию жизни. А именно, как бы человечество не переживало войны, смуты и конфликты, самое главное – оставаться в любой ситуации Человеком! Кто бы ни был у власти, помещики или «кухаркины дети», «белые» или «красные», «принципиальные и благородные» или «жадные и продажные», всегда побеждает и будет побеждать любовь к людям, любовь к предкам, любовь к Родине, любовь к жизни, благородство и милосердие. Все остальное – всегда проигрывает, а уроки истории учат нас, как не повторять ошибок прошлого и идти вперед.
Пройдут года, пройдут столетия,
Но будем помнить мы всегда,
Как погибали наши предки
За мир и счастье на века.
Как в 41–м было жарко,
Как в 45–м «на Берлин»,
Как деды страны защищали,
Чтоб похоронен был фашизм…
И через призму поколений
Мы не забудем никогда,
Как хрупок мир и благородство,
Подаренной нам жизни на века!
Спасибо старшему поколению, которое подарило нам право гордиться
подвигом наших предков!
